С.П.Перегудов. Бизнес и власть после президентских выборов 2008 г.
сделать страницу стартовой  |  обратная связь  |  карта сайта | RSS
Дискуссии

Бизнес и власть после президентских выборов 2008 г.

Автором частично использован материал статьи "Кризис корпоративной модели российского бизнеса", подготовленной для журнала «Мировая экономика и международные отношения» и которая будет публикована в начале 2010 года.

Состоявшиеся  весной 2008 г. выборы обозначили четкий рубеж между «эпохой Путина»  и наступившим после нее новым  этапом общественно-политического  развития страны. Изменилась не только конфигурация политического поля и «раздвоилась» верховная власть, но и возникла принципиально новая экономическая ситуация, которая не могла не сказаться на общем характере общественных отношений. И поскольку в этих последних далеко не последнее место занимают отношения бизнеса и власти, во многом определяющие вектор не только экономического, но и политического развития России, они также не могли не претерпеть весьма существенных изменений.

     Еще с первых лет нового века ведет свое начало активной политики государственной власти по отношению к крупному, корпоративному бизнесу, которая во многом определила не только их экономическое, но и политическое взаимодействие.

     Как внутренняя, так и зарубежная экспансия  российских корпораций стала последовательно поощряться государством, которое с приходом на пост президента В.Путина начало выстраивать с ними более упорядоченную систему отношений. В качестве своего рода контрагента власти было сформировано бюро РСПП, в которое вошло около двух десятков наиболее влиятельных собственников и топ-менеджеров крупных компаний. При правительстве началось создание системы консультативных комитетов, главным из которых явился Совет по предпринимательству. Наиболее важные вопросы социально-экономического развития стали обсуждаться и решаться на периодически устраиваемых встречах президента с членами Бюро  РСПП и некоторыми «олигархами», не входившими в его состав.

     Еще с первых лет нового века относится  и начало активной политики государственной  власти по отношению к крупному, корпоративному бизнесу, которая во многом определила не только их экономическое, но и политическое взаимодействие.

     Как внутренняя, так и зарубежная экспансия  российских корпораций стала последовательно  поощряться государством, которое с  приходом на пост президента В.Путина начало выстраивать с ними более упорядоченную систему отношений. В качестве своего рода контрагента власти было сформировано бюро РСПП, в которое вошло около двух десятков наиболее влиятельных собственников и топ-менеджеров крупных компаний. При правительстве началось создание системы консультативных комитетов, главным из которых явился Совет по предпринимательству. Наиболее важные вопросы социально-экономического развития стали обсуждаться и решаться на периодически устраиваемых встречах президента с членами Бюро  РСПП и некоторыми «олигархами», не входившими в его состав.

     Однако, начав с установления «равноудаленности» крупного бизнеса и создания механизмов для упорядоченного, основанного  на конструктивном диалоге взаимодействия с его представителями, президентская власть  на этом не остановилась. Переломным моментом, определившим все дальнейшее развитие отношений с ним, явился 2003 г., когда стала меняться вся существовавшая до того модель властных отношений. Причем стала меняться она в первую очередь в рамках отношений бизнес-власть. Установившийся к тому времени  диалог был довольно резко прерван самой властью, посчитавшей, что формировавшаяся модель партнерских отношений дает «олигархам» слишком большие преимущества и потому должна быть заменена иной, гораздо более жесткой,  иерархической, или «вертикальной».

     Чаще  всего,  характеризуя эти отношения, аналитики пишут и говорят  о «подчиненном положении бизнеса», о «наездах» на «олигархов», а  также о ряде негативных последствий  для крупного бизнеса и экономики в целом. Как правило, однако, последствия эти, и в том числе отток капиталов за рубеж, оцениваются как сугубо временные, не наносящие экономике сколько-нибудь существенного ущерба. Акцент чаще всего делается на чисто политических аспектах новых отношений, существенным образом укрепляющих«путинский авторитаризм».

     Если, однако, попытаться взглянуть на сложившиеся  после 2003 г. отношения под иным, «системным»  углом зрения, то мы обнаружим, что  осуществленный в 2003 г. поворот или,  точнее, переворот в отношениях бизнеса и власти не просто вызвал некоторый «сбой» в экономике, но самым существенным образом усилил негативные аспекты функционирования российского большого бизнеса.

       Они не привели к экономическому  спаду, но напрямую усугубили  кризис системный, доведя его до стадии, когда он из скрытого, подспудного стал превращаться в открытый, очевидный для любого непредвзятого наблюдателя. Пожалуй, наиболее серьезный ущерб понесла и без того крайне низкая этика корпоративного  бизнеса и его доверие к власти. Ради приумножения и сохранения своих  «накоплений» собственники и топ-менеджеры корпораций стали еще более неразборчивыми в средствах, и если уход от уплаты налогов стал слишком опасным, то на полную мощность стал использоваться увод капиталов за рубеж, причем не только в виде упомянутой выше скупки активов, который в целом является нормальной коммерческой практикой, укрепляющей экономические и политические позиции страны, но и в виде перевода все более значительных средств на личные счета зарубежных банков, скупки дорогостоящей элитной  недвижимости и т.п. наносящих прямой ущерб экономическому потенциалу страны манипуляций. Едва ли не правилом стал перевод акционерного капитала под юрисдикцию оффшоров, находящихся вне сферы действия российского законодательства. Некоторые аналитики считают, что такого рода перевод фактически превращает отечественные компании в иностранные.1

     Не  менее существенный ущерб несет  экономика страны и от крайне слабой инвестиционной активности корпораций. Выплачивая непомерные оклады, бонусы и премиальные корпоративной элите, т.е. самим себе, и не скупясь на щедрые дивиденды, львиная доля которых идет на обогащение той же элиты, корпоративный бизнес демонстрирует жесточайшую экономию не только на вложение в новое, но и обновление сушествующего производства. Как это ни парадоксально, но в условиях относительно быстрого экономического роста с конца 90-х гг. продолжался, и где-то и усиливался процесс деиндустриализации, выразившийся главным образом в деградации производственной и  социальной инфраструктуры, старении оборудования промышленных предприятий, увеличении числа неконкурентоспособных производств, практически полном отсутствии строительства новых промышленных объектов.

     Не  удивительно, что многие аналитики  и политики заговорили о «новом застое», о «росте без развития» и даже о тупиковости экономического курса.2

     Во  многом все это было отчасти  результатом  неправильно понятой доктрины «постиндустриального общества», догматически толкуемого как  чисто «информационное общество»  и «общество услуг». Собственно именно на эти сектора экономики, а также сырьевые отрасли и «элитное» строительство и приходилась львиная доля прироста российского ВВП в годы т.н. экономического просперити. Само понятие «промышленная политика» было изгнано из лексикона даже тех лиц, которые определяли основные цели финансовой и экономической политики государства и бизнеса.

     Было  бы, однако, неправильным свести весь этот негатив лишь к близорукости власти и бизнеса, их «непониманию» императивов  современной экономики. Главная причина «нового застоя» состояла в другом, а именно  в отсутствии конструктивного, основанного на признании приоритета общественных интересов сотрудничества власти и бизнеса.

     Чтобы данный тезис не звучал голословно, попытаемся обосновать его сначала концептуально-теоретически, а затем  - и практически.Под первым я имею в виду концепцию структурной власти бизнеса и то, как она реализовывалась и реализовывается в российских условиях. Понятие это прочно утвердившееся еще в 70-е гг. прошлого века в западной политической науке, трактует поведение бизнеса в прямой связи с экономической и социальной политикой государства, причем не политикой вообще, а той ее составляющей, от которой напрямую зависит эффективность бизнеса, его  способность реализовать свои экономические функции, получать прибыль. Как убедительно доказали разработчики этой доктрины, в случаях, когда правительство начинает проводить политику, нарушающую нормальное функционирование бизнеса, осуществлять национализацию, повышать налоги, усиливать регулирование экономики и т.д., этот последний начинает, со своей стороны, принимать ряд ответных мер, призванных образно выражаясь поставить палки в колеса правительства. Резко снижается инвестиционная активность компаний, начинается бегство капиталов за рубеж. С помощью подконтрольных бизнесу СМИ дается старт кампании, призванную очернить правительство в глазах общественности. В случаях, когда такого рода меры принимают масштабный характер, они квалифицируются как «власть вето», призванную заставить правительство либо полностью, либо частично отказаться от его нее устраивающих бизнес мер. Само понятие структурная власть означает, что располагая ключевыми позициями в экономике и контролируя состояние социального климата, т.е. будучи важнейшей структурной частью общественных отношений, бизнес в определенных случаях не просто лоббирует свои интересы, но действует как власть, причем власть, способная заставить официальную, политическую власть изменить свою политику и свой политический курс. И власть эта, заинтересованная в позитивном экономическом и социальном климате, идет на уступки.

     В опубликованной два года тому назад  статье: «Корпоративный капитал и  политическая власть: динамика взаимодействия»  я привел ряд случаев (в основном на примере Великобритании), когда столкнувшись с противодействием бизнеса (иногда также действия называют «забастовками бизнеса» - business strikes), правительства существенным образом меняли свое поведение, шли навстречу требованиям бизнеса и таким образом содействовали нормализации ситуации.3 Структурную власть бизнеса, конечно, нельзя абсолютизировать, и острые дискуссии. проводившиеся в свое время по этому поводу, обнаружили ряд ограничений и противодействий, на которые она наталкивается, и в том числе со стороны других общественно-политических сил. Но сам факт наличия такой власти никем опровергнут не был. Она были и остается (правда большей частью в скрытом виде, как своего рода «камень за пазухой»), одним из важнейших элементов в том раскладе общественно-политических сил, взаимодействие которых определяет не только конкретный политический курс государств, но и характер общественных отношений.

     Если  теперь попытаться применить описанные  принципы взаимодействия власти и бизнеса  к России, то на первый взгляд может  показаться, что «структурная власть» нашего крупного бизнеса настолько слаба, что не заслуживает  того, чтобы ее называли властью и что ее можно запросто игнорировать.

     Однако, не будем торопиться с выводами. В условиях упомянутых выше «наездов»  и явного политического подчинения российский корпоративный бизнес действительно не мог и не может проявить свою «структурную власть» в том виде, в каком это способен сделать бизнес западный. Но это не означает. что он лишен возможности повлиять на социально-экономическую ситуацию по аналогии с тем, как это делает в упомянутых случаях бизнес стран с развитой рыночной экономикой. Больше того, он не только не лишен этой возможности. Но может повлиять на нее даже больше, чем это может сделать бизнес западный. И не с этим ли явлением сталкиваемся мы в последние годы? Не в этом ли одна из главных причин тех негативных явлений, о которых речь шла выше? Одним из них явилась т.н. инновационная апатия, явное нежелание руководства крупных корпораций всерьез «раскошелиться» на технологические обновления и собственного бизнеса и бизнеса смежных отраслей. Призывы, планы, проекты, разрабатывавшиеся в недрах правительственных кабинетов, как признают сами первые лица государства, оставались и остаются на бумаге, и за те годы, которые прошли со времени взятия курса на «инновационное развитие» практически ничего существенного сделано не было. В результате деиндустриализация, о которой говорилось выше, шла и идет полным ходом, а уродливое, неравновесное состояние национальной экономики продолжает сохраняться и даже усугубляться.

     Политическая  слабость российского бизнеса, его  неспособность вынудить президента и правительство обеспечить общепринятые условия его деятельности, побудила его не отказаться от борьбы за свои интересы, но повести эту борьбу, так сказать, тихой сапой, не афишируя ее и даже всячески маскируя.

     Ущерб для экономики от такого «тихого» поведения корпораций был и остается неизмеримым никакими триллионами  долларов или рублей. В полной мере российское общество ощутило его  после начала экономического кризиса, который, наложившись на кризис системный поставил российскую экономику и российское общество перед тяжелейшими испытаниями.

     Не  пойдя на «сделку» с бизнесом, который, кстати сказать, от лица РСПП предлагал  летом 2009 г. заключить своего рода контракт с властью с тем. чтобы выстроить отношения с ней на конструктивной, взаимоприемлемой основе4, власть, видимо, сочла, что «поставленный на колени» бизнес сделает все, что от него потребуется и без такой договоренности. При этом, демонстрируя свой экономический либерализм, та же власть смотрела сквозь пальцы и на вывоз капитала, и на выплату непомерных дивидендов, и на демонстративное расточительство, и на многое другое. И конечно же, она не думала и не думает признавать своей доли ответственности за то «непатриотичное» поведение бизнеса, о котором шла речь выше.

     Будучи, однако всерьез настроенной на выравнивание перекосов в российской экономике  путем форсированного инновационнло-технологического развития и структурной перестройки  и одновременно разуверившись в способности частного бизнеса решить эту задачу, власть вознамерилась «подправить» сложившуюся корпоративную модель, теснее связав ее с государством. Как известно, линия на огосударствление корпоративной собственности была взята еще в те же 2003-4 гг., когда после известных судебных разбирательств была раздроблена компания «ЮКОС», большая часть которой досталась государственной корпорации «Роснефть». Под полный государственный контроль были затем взяты «Газпром», «Алроса», «Башнефть» и ряд других, более мелких корпораций.5На базе министерств были созданы такие крупные госкорпорации, как Росатом, РЖД. Аналитики заговорили о «государственном капитализме», и уже в 2004-5 гг. вокруг концепции госкапитализма развернулась оживленная дискуссия.

     В 2007 г. был сделан новый крупный  шаг по пути создания крупных государственных  корпораций, на этот раз уже в  несырьевых отраслях. Сверхзадачей при  их создании стало формирование своего рода «локомотивов модернизации», призванных сдвинуть с мертвой точки процесс коренного обновления российской экономики и стимулировать ее превращение в «инновационную».

     Чтобы «процесс пошел», новые корпорации были построены на принципах автономии, их руководство, получив государственные  активы и  сверъхщедрые субсидии должно было сосредоточиться на переводе подконтрольных им предприятий на инновационный путь развития. Расчет, видимо, был на то, что не будучи стесненными административно-бюроократическими рамками, руководство корпораций использует имеющиеся в его распоряжении материальные  и человеческие ресурсы для целенаправленной структурной, управленческой и технологической модернизации. Наиболее серьезные надежды  в этой связи возлагались на Ростехнологии, объединившие основную массу предприятий и компаний ОПК и машиностроения. Серьезную роль в решении такого рода задач должен играть получивший тот же статус (созданный при  Внешэкономбанке «Банк развития»), призванный финансировать утвержденные правительством высокотехнологичные проекты. В сфере коммунальных инфраструктур примерно ту же роль должен играть «Фонд содействия реформированию ЖКХ» - в атомной энергетике – «Росатом», в области нано-технологий – «Роснанотехнологии».

     Нельзя  сказать, что автономные госкорпорации  это чисто российское изобретение. В США, к примеру, на таких же, автономных началах действуют более двух десятков «федеральных правительственных корпораций»,6 в Великобритании успешно запущена программа «Частная финансовая инициатива», в рамках которой заключаются договоры с частными фирмами на реализацию различного рода проектов по строительству и эксплуатации объектов социальной и коммунальной инфраструктуры.7 Главное отличие российских госкорпораций от упомянутых зарубежных заключается в том, что если последние призваны играть и играют сугубо вспомогательную роль, то новые госкорпорации России нацелены, как мы видим, на решение куда более амбициозных задач.

     Однако, одно дело замыслы и надежды, а  другое – реальная деятельность и  ее результаты. Освобождение от администраитвно-бюрократичесокго «плена» обернулось формированием особого, «госкорпоративного» типа бюрократии, использовавшей предоставленную ей «свободу» распоряжения собственностью и активами для закрепления монопольного положения в соответствующих отраслях и секторах, а также и не в последнюю очередь – для личного обогащения.  После обсуждения злоупотреблений с выплатами бонусов в Фонде ЖКХ летом 20098 г. была инициирована проверка генпрокуратурой деятельности пяти госкорпораций, и не исключено, что в их организационно-правовой статус будут внесены существенные изменения.

     Сейчас  еще рано говорить о дальнейшей судьбе и госкорпораций, и о той роли, которую будут играть в ближайшем  будущем корпоративный госсектор  в целом. Однако, совершенно очевидно, что и развитие этого сектора, и корпоративного бизнеса в целом подошло к черте, когда не только можно, но и нужно подвести определенные итоги.

     Эти итоги тем уместнее подводить, что  экономический кризис с предельной ясностью высветил неспособность существующего  корпоративного сектора, будь то частный  или государственный, эффективно решать как долгосрочные, так и текущие задачи, вставшие перед страной. Не наблюдалось и не наблюдается стремление мобилизовать имеющиеся средства и силы для расшивки «узких мест» в финансовой, экономической и социальной сферах и сконцентрировать имеющийся в их распоряжении ресурс для скорейшего вывода экономики из кризиса. Скорее наоборот, ставка была сделана на то, чтобы избежать серьезных потерь, застраховать «сбережения» и даже приумножить их за счет средств. выделяемых государством для борьбы с кризисом. Показателем безразличия к переживаемым страной и ее населением трудностям стало нежелание отказаться от сверхщедрых бонусов, выплачиваемых неизвестно за какие свершения, не говоря уже о том, чтобы ограничить размеры окладов и тем самым проявить готовность пойти хотя бы на минимальные жертвы и поддержать тех, кто особенно нуждается в помощи.

     Корпоративная культура, о которой так много  и хорошо говорилось в последние  годы, не укрепившись и не распространившись  вширь, стала проявлять, согласно исследованиям специалистов, черты жесткости, авторитаризма, усиливающихся по мере распространения хищнической психологии и быстрого обогащения «верхов», «мания величия» и отсутствия у них долгосрочных целей.8

     Анализируя  причины сложившейся критической ситуации в российской экономике часть аналитиков склонны видеть ее в эгоизме и алчности «олигархов»,9 часть – в ошибочной близорукой политике государства, его нежелании проводить последовательную политику либеральных реформ.10 Некоторые же специалисты считают, что ничего экстраординарного не происходит, и российский крупный бизнес, пройдя достаточно длительный путь развития и заняв прочные позиции в экономике, способен, как и его зарубежные партнеры, преодолеть без особых потерь чисто временный спад.11

     Как явствует из высказанных выше соображений автора, он склонен видеть главную причину и системного, и необычного по свой глубине экономического кризиса не в ошибках или заблуждениях той или иной стороны, но прежде всего – в тех «особых отношениях», которые складывались между корпоративным государством и властью и которые, блокируя предпринимательскую самодеятельность, вольно или невольно стимулируют самодеятельность совсем иного рода.

     Начавшаяся  выстраиваться с 2000 г. партнерская  модель данных отношений после 2003 г. стала довольно быстро эволюционировать в направлении модели, которую, по мнению автора целесообразно называть не государственно-капиталистической, а государственно-корпоративистской.

     В сложившимся на данный период российском варианте госкорпоративизма политический контроль играет особую роль, он, можно сказать, гипертрофирован, причем до такой степени, что контроль за экономической деятельностью отступает на задний план и фактически не стесняет т.н. корпоративной вольницы, позволяющей крупному бизнесу без меры обогащаться, уводить капиталы и делать все то, о чем уже шла речь выше.

     Собственно, линия на огосударствление и была призвана совместить политический контроль с экономическим. Хотя, как мы видели, в случае с госкорпорациями нового типа контроль этот весьма размыт и не гарантирует соблюдения элементарных этических норм корпоративного поведения.

     На  основании общеизвестных фактов можно констатировать, что ни линия  на установление политического контроля над крупным бизнесом, ни линия  на огосударствление значительной его части не повысили его экономическую отдачу и его ответственность перед обществом. Скорее наоборот, они существенно усугубили те негативные аспекты его деятельности и его поведения, о которых говорилось выше, и тем самым способствовали тому, что сложившаяся к настоящему времени корпоративная модель оказалась в состоянии глубокого системного кризиса.

     Оставаясь ключевым звеном российской экономики, корпоративный капитал продолжает сохранять сильнейший «сырьевой крен» и практически нечего не предпринимает для оживления и обновления других сегментов экономики. Не удивительно, что наметившиеся летом 2009 г. признаки оживления экономики коснулись лишь все тех же «сырьевых отраслей».12 Судя по тем инициативам, которые предпринимаются в нефтегазовом, металлургическом и некоторых других отраслях, основанных на эксплуатации природных ресурсов, а также в ОПК, основные усилия и государства, и самих корпораций по выходу из кризиса и модернизации производства сосредоточены именно на этих, экспортно ориентированных отраслях. 13

     Такого  рода приоритеты по сути дела способствуют сохранению докризисной модели экономики, оставляющей на голодном пайке компании и корпорации машиностроения, электроники  и других отраслей, срочно нуждающихся  в обновлении и модернизации. В результате дисбаланс, о котором только что  шла речь, не только не преодолевается, но еще более усугубляется. Стремление реализовать «технологический прорыв» обретает однобокий характер, а зависимость от «трубы» становится перманентной.

     Из  всего сказанного выше следует, что дальнейшее развитие  госкорпоративных отношений, в каких бы вариантах оно не происходило, не в состоянии вывести сложившуюся корпоративную модель  из объявшего ее кризиса, не говоря уже о том, чтобы сделать ее способной вытащить из кризиса всю российскую экономику.

     Нельзя, однако, не видеть того, что после  выборов 2007-2008 гг. ситуация начала меняться, причем наиболее заметно – со стороны  власти. Новый президент, как известно, проявляет большой интерес к  налаживанию конструктивных отношений с бизнесом, заметно большую заинтересованность в консультациях с ним стало проявлять и правительство. Наиболее существенным проявлением этой заинтересованности стала ориентация правительства и премьера на развитие государственно-частного партнерства как на федеральном, так и на региональном уровнях. Может показаться, что отмеченная выше ориентация власти на ГЧП и реализацию с его помощью целого ряда региональных и федеральных проектов снимает вопрос о более общем переформатировании ее взаимодействия с бизнесом. На деле это не так, ибо даже в случае реализации проектов по линии ГЧП оно коснется лишь какой-то части экономики и не изменит в корне нынешней системы отношений и их макроэкономических последствий Со своей стороны бизнес и его организации выступают со встречными предложениями и инициативами, направленными прежде всего на поиск путей выхода из финансово-экономического кризиса.

     В свете этих фактов может создаться  впечатление, что дело за немногим, и  до установления партнерских отношений  бизнеса и власти всего один шаг.

     На  деле, однако, это совсем не так, ибо  отмеченные подвижки имеют преимущественно  конъюнктурный, краткосрочный характер и не затрагивают или почти  не затрагивают основ отношений. Остается их иерархичность, отсутствие узаконенных правил игры и как следствие – невозможность согласовать стратегический курс и меры, необходимые с той и другой стороны для его реализации.

     Существующие  ныне основы отношений не могут быть подвергнуты ревизии и заменены новыми без серьезного их переформатирования. С точки зрения автора, адекватной формой такового мог бы стать контракт или договор, т.е. тот самый «пакт», идея которого на мой взгляд. ныне должна быть востребована как никогда ранее.

     Подобного рода формат отношений выходит далеко за рамки тех, в том числе модернизированных, которые сложились в странах Запада. Причина этого предельно проста. Вопросы «системного» порядка там давно решены, нет там и тех острейших проблем реконструирования и модернизации устаревших отраслей  и производств, которые назрели и перезрели в России. Именно острота этих проблем и нелегкие вопросы согласования мер по их решению требуют того, чтобы новая система отношений была адекватна этим задачам.

     Проблема, однако, в том, что если  в 2003-2004 гг., когда эта идея живо обсуждалась, дело не могло сдвинуться с мертвой точки из-за позиции правительства, а точнее – президентской власти, ныне серьезным препятствием может стать нежелание влиятельных сегментов бизнеса брать на себя те или иные обязательства и менять правила игры, благодаря которым они приспособились к ситуации, научившись «ладить» с бюрократией и продвигать свои  интересы, не давая ничего взамен.

     Да  и государство, судя по всему, пока что  не готово ни политически, ни профессионально  предложить бизнесу принципиально новый формат отношений.

     Так что кризис корпоративной модели российского бизнеса сам собой  или каким-то односторонним волевым  действием разрешиться не может. Чтобы дело сдвинулось с мертвой  точки потребуется большая и  сложная работа, начальным этапом которой могла бы стать широкая общественная дискуссия, призванная не только выработать конкретные пути реализации идеи пакта (возможно в рамках более широкого общественного договора), но и создать общественно-политические предпосылки для его реализации. 

(1) См. Н.Кричевский, В.Иноземцев. Постпикалевская Россия: Олигархи шантажируют государство. «Ведомости», 17 авг.2009.

(2) Застойные явления в экономике прикрывались инициированными властями «большими проектами» типа Москва-сити в Москве, «Газпром-сити» в Петербурге, Олимп-строе и другими, не менее амбициозными и дорогостоящими, но ничего не дающими для преодоления однобокой, «сырьевой» модели экономики.

(3) С.П.Перегудов. Корпоративный капитал  и политическая власть (В сб. Внутриполитические трансформации в западных странах: реальность и перспективы. М., ИМЭМО , 2007. с.20-25)

(4) См. «Независимая газета», 29 июля 2003

(5) По данным газеты «Ведомости» на начало 2006 г. государство владело 100% капитала в 150 АО и контрольными пакетами более. чем в 500 компаниях («Ведомости», 23 янв.2006).

(6) См.Кочетков Г.Б., Супян В.Б. Корпорация: американская модель. М.- СПБ, «Питер», с.152-182

(7) См. «Ведомости», 18.03.04; “Britain 2002”.

(8) См.статью на эту тему в “Havard Business Review”(российское издание), июль 2009

(9) См., напр., Н.Крачевский, В.Иноземцев. Экономикой правят олигархи, а не правительство. «Ведомости», 17.08.09

(10) «Кризис патриотизма», «Ведомости», 18.08.09

(11) См., напр., Я.Ш.Паппэ. Как российский большой бизнес переживает немаленький спад (Тезисы к выступлению в Центре Карнеги 10 июня 2009)

(12) “Smart money”, 1.09.2009

(13) В данной связи представляет интерес интервью главы «ЛУКОЙЛА» В.Алексперова газете «Коммерсант», в котором он весьма позитивно оценивает перспективы договоренностей с правительством относительно поддержки им  инвестиционных преоктов корпорации («Коммерсант», 6.09.2009)




КОММЕНТАРИИ К ЭТОЙ СТРАНИЦЕ



Оставить комментарий
Читать комментарии [1]:

Комментарии к этой странице:

Сергей Бойко   18.08.2010
Связка большого бизнеса и "тандемного" режима очень хорошо себя продемонстрировала в результате "августовских пожаров", когда вместо системного рабора "почему это произошло" и "как этого не допустить", устроили ток-шоу "шефство" большого бизнеса.