Дискуссия о рынке, кризисе демократии и КПСС
сделать страницу стартовой  |  обратная связь  |  карта сайта | RSS
Дискуссии

Моменты дискуссии: рынок

 И. Галушко. Мы проиграли нашим идеологическим соперникам именно в экономическом соревновании. Сегодня получается, что в некоторых африканских странах люди живут лучше, чем у нас при «социализме». Я часто задумывался: за счет каких материальных источников построено наше общество, и пришел к очень тяжелым для себя выводам. Мы построили свой социализм на костях крестьянства и на костях тех миллионов, которые были «вложены» в вечную мерзлоту. Поэтому не надо считать, что рынок — это какая-то самоцель, рынок — это средство использования тех возможностей, которые заложены в человеке. Но нельзя не признать, что и авторитарная структура заставляла человека работать. Можно снова вернуться к тому, чтобы расстреливать за мешок пшеницы, судить за 20 колосков, ограничивать выезд из деревни и т. д., но пойдут ли люди на это? Уверен, нет! Поэтому я считаю, что в данной ситуации альтернативы демократическому пути, реализации рыночных механизмов у нас просто нет.

И. Пантин. Действительно, без рынка не может быть создано сбалансированное гражданское общество, не могут нормально функционировать демократические институты. Но исчерпывает ли лозунг «К рынку!» существо последовательно демократической постановки вопроса о создании основ современного цивилизированного общества в нашей стране? Был рынок образца XIX в. и есть рынок конца XX в. Слишком абстрактное «К рынку!» смазывает существенное различие между ними в генезисе, условиях развития, социальных последствиях. Так же дело обстоит и с приватизацией, которая может быть проведена либо на уровне XVIII—XIX вв., либо на уровне конца XX в.. либо сочетая и то, и другое.

Впрочем, не менее опасна противоположная тенденция, когда под предлогом «неразработанности» проблемы рынка пятятся назад, консервируют устаревшие командно-бюрократические структуры.

Ю. Болдырев. Именно в таких вопросах должна проявиться способность демократов пропагандировать свои идеи. Многие поддерживают свободный рынок товаров, но отрицают свободный рынок капитала, т. к. подразумевают под этим мафию, теневиков и т. д. Наша задача в том, чтобы донести до людей понимание того, что это вещи связанные, что свободный рынок товаров не может быть достигнут без свободного рынка труда и капитала. Образно говоря, если вы хотите иметь машину и чтобы она хорошо ездила, то она должна обязательно быть с колесами. Это во-первых. Во-вторых, когда на данном этапе к власти приходят своего рода авторитарные реформаторы, речь идет о борьбе демократов против зарождающегося монополистического сверхцентрализованного капитализма. Мы боремся за цивилизованный капитализм, за свободный рынок, за свободную конкуренцию, демонополизацию и, естественно, находимся, по нашей и западной шкале, левее тех, кто, прикрываясь коммунистическими лозунгами общественной собственности на средства производства, на самом деле борется за монопольное положение на рынках, недопущение конкуренции, создание льгот и привилегий прежде всего для себя.

А. Салмин. У нас в дискуссии мелькнула мысль о связи рынка, экономического плюрализма с демократией политической. В принципе я согласен с тем, что рынок и плюрализм форм собственности — важная опора демократии. Демократические институты как бы повисают в воздухе без развитой, организованной рыночной системы. Лишь бы этот тезис не перешел в другой: пока не побеждены противники рынка — нет демократии. Но примеров рынка без демократии, между тем, сколько угодно. Демократия сама по себе не создается в результате поражения противников рынка, как и в результате поражения действительных или мнимых противников демократии, хотя бы потому, что даже наполнив прилавки, вряд ли можно будет сразу создать «умиротворяющий» уровень жизни. «Введение» рынка — не совсем то же самое, что привычный рынок, с точки зрения его политического воздействия.

Нужна, конечно, политическая стабильность, но на какой основе? Отнюдь, на мой взгляд, не на основе компромисса какого-то полурынка с некой полукомандно-адмннистра-тивной системой. Такого компромисса можно достичь только на словах. Поэтому, видимо, нужно говорить о деидеологизации определенного круга проблем: рынок (а также «капитализм», «социализм» и т. д. ) превратился у нас в символ раскола общества — без достаточных сегодня на то оснований. Вероятно, к рынку приложимо то, о чем я уже говорил в применении к демократии: проблему необходимо перевести в технический план, переключив внимание на нормализацию экономических отношений. Нормализация, — это возвращение к естественному устройству, соразмерному человеку, против чего, с точки зрения разумного понимания природы человека, возразить невозможно.

"Кризис демократии"

 И. Пантин. Современный кризис демократии часто связывают с поправением политики горбачевской администрации, с жестко-авторитарными методами действия центральной власти. Такое объяснение носит поверхностный характер, а на поверку — представляет опасность для демократов, поскольку закрепляет в них «комплекс зависимости». «Кризис демократии» отнюдь не в смене кресел и ситуаций в парламентах и в местных Советах. Его корни лежат глубже — в «детской болезни левизны» наших демократических сил, связанной с молодостью демократии, слабостью демократических традиций в нашем обществе.

Демократизироваться народу — дело трудное и долгое. Демократическим учреждениям еще предстоит укорениться в нашем обществе, нащупать то, всегда оригинальное, сочетание импульсов «снизу» С импульсами «сверху», которое и обеспечивает эффективность работы демократических институтов. Все это требует усилий, времени и опыта. А ситуация в стране, между тем, требует гибкого реагирования на стремительное изменение обстоятельств. Если к этому прибавить недостаточную массовую базу демократических сил, то станет ясной неизбежность кризисов внутри демократии, сложного, зигзагообразного пути ее становления в стране, где произвол веками считался нормой и законом.

А. Салмин. Парадоксальный вопрос: что такое «кризис демократии», если демократии у нас пока нет? Во-первых, прежде всего речь идет о кризисе нашего государства вообще, а не обязательно только структур, созданных после 1917 г., и тех, которые были заложены в нем, В частности, кризис в национально-государственных отношениях отнюдь не сводится лишь к проблемам, запрограммированным советским устройством.

Во-вторых, мы имеем все основания говорить о кризисе демократических институтов, сконструированных после 1985 г. Мы стали обладателями такой причудливой системы, как двойной парламент: выходит, Верховный Совет — нечто временное и неокончательное, ибо есть Съезд. А Съезд — что-то чрезвычайное и непрофессиональное, потому что есть Верховный Совет. Я уже не говорю о реформах, связанных с институтом президентства, и т. д. Странно, если бы такая система работала без трений. Да плюс еще Советы, которые попытались вмонтировать в демократическую систему в том самом виде, в каком они были созданы для того, чтобы не мешать КПСС. И если говорить о партиях вообще, то — хороши или плохи их лидеры, активисты и программы, — но это не партии в демократической системе.

Третья часть этого кризиса носит субъективный характер: речь идет о кризисе собственно демократов, т. е. людей, считающих себя демократами, или которых другие признают демократами. Прежде всего это их неверные тактические шаги, отсутствие опыта, знаний и многих других вещей, но все-таки вещей объективных, которым можно научиться Но, к сожалению, есть у этого кризиса и другая сторона. В свое время Ю. Ф. Самарин сказал одну любопытную фразу по поводу земской реформы: «Не верится, чтобы была готовность трудиться на общерусском деле... когда для дела уездного не хочется запрячь саней и проехать тридцать верст на морозе». И вот, как ни подводи под объективные критерии неспособность 30 верст в мороз проехать ради общественного дела, все равно это будет фактор субъективный.

И. Клямкин. «Кризис демократии» — это прежде всего кризис ее представительных форм, кризис посттоталитарного парламентаризма, оформившегося под контролем старых структур и ставшего их рупором. Мы имели не демократию, а демократизацию как способ обновления («перестройки») старых структур, их приспособления к требованиям жизни. В этом была сущность процесса. Его, однако, многие восприняли как движение к демократии в широком смысле, как заинтересованность реформаторов в создании и развитии каких-то новых демократических сил. Сама «зацикленность» на фигуре Горбачева — наглядное проявление не силы, а слабости нашей демократии, связывающей свои надежды не со структурами, а с личностями и тем самым обрекающей себя на вечное движение между очарованием и разочарованием в этих личностях.

Демократы исходили из того, что демократизация должна вот-вот завершиться победой демократии и главным образом занимались критикой старых структур и давлением на них, вместо создания новых В результате старые структуры были лишь ослаблены, но устояли, так как демократы не стали их реальными конкурентами, претендующими на власть. Правда, в некоторых регионах демократизация старой власти привела к появлению организованных движений снизу, прежде всего на национальной основе, и в этих регионах демократия победила. И кризис демократии здесь связан не с тем, что демократы не создали структуры, а с зависимостью таких регионов от центра, от положения в стране в целом. А так как в России этого не произошло, то отсюда и неустойчивость Российского парламента, слабость его демократического крыла, лишенного прочной опоры за стенами парламента. Имперские структуры пронизывают все регионы, все республики и располагают всеми реальными рычагами власти. И когда демократы требуют отодвинуть эти структуры, последние сразу показывают, на что способны. Когда наши национальные демократии пытались отщипнуть у центра какие-то ломтики власти, они быстро убедились, что эта стратегия не работает. Не удивительно, что при таком соотношении сил устояла КПСС: ведь это одна из важнейших имперских структур, действующая во всех регионах. Не сразу была осознана и задача консолидации демократических сил в масштабах страны, наоборот, они долго искусственно дробились по национальному признаку. Наконец, российским демократам, прежде всего их лидерам, очень трудно давалась мысль о том, что демократия не может быть беспартийной, ибо в таком качестве она не способна успешно противостоять партийности ее оппонентов. Вот те причины, благодаря которым наметившийся осенью 1990 г. поворот вправо стал одновременно и кризисом тех, кто слева, кризисом демократии. Кризисом в том смысле, что ничего реального находящиеся слева противопоставить этому повороту вправо не могли, а те, кто был в политическом центре, не побоялись двигаться вправо, потому что реального сильного оппонента слева не было.

Коммунистическая партия

А. Салмин. Наши похожие на партии организации, худо или бедно, вынуждены выполнять функции «организаторов масс», «опоры властей» или «клапанов общественного недовольства», но не роль партий в демократической системе. Ни КПСС, ни какая другая из пришедших из прошлого организаций не являются партиями, как таковыми, профсоюзами, как таковыми и т. д. Они несут на себе отпечаток породившего их механизма, совершенно иного, чем государство. Сейчас КПСС в чем-то еще эффективна, в чем-то не эффективна, но, по крайней мере, это часть властного механизма иного, если хотите — негосударственного типа. Сможет ли она превратиться в партию в государстве — это еще открытый вопрос.

Ю. Болдырев. Существует традиционное представление о коммунистах как о крайне левых. Но коммунисты на Западе — это совсем не те коммунисты, которые есть у нас. С точки зрения абстрактно-идеологической наши коммунисты являются действительно как бы крайне левыми. Но у нас произошел серьезный разрыв между абстрактной декларацией и реальным социальным положением в обществе. Партийная номенклатура, — с точки зрения своих реальных классовых и имущественных интересов — крайне правые, даже не «буржуи», а «феодалы». Крайне левые лозунги используются ими как возможность сохранения существующего социального положения. Когда мы говорим, что мы, демократы, — левые, боремся против этих коммунистов, то по сути ведем антифеодальную борьбу.

И. Клямкин. Главный вопрос: способна ли КПСС проводить реформы, насколько готова она, будучи правящей, двигать не себя, а все общество по пути реформ... Опыт же показывает, что партия коммунистического типа, становясь реформаторской, может дойти только до определенного рубежа, в лучшем случае — создать потребительский рынок как придаток

тоталитарной системы, не затрагивающей национализированный сектор тяжелой промышленности и не предполагающий сколько-нибудь глубокую либерализацию цен. Дальше она не пойдет, так как дальше ее не пустят те самые слои (прежде всего индустриальные), на которые она опирается. Любое мало-мальски последовательное движение в сторону рынка тут же задевает эти слои, что вызывает естественное противодействие с их стороны.

И. Пантин. Трагическая реальность ситуации в КПСС заключается в том, что она не смогла внутренне перестроиться и заявить о себе (на практике прежде всего) как о важнейшей демократической силе — сказывается слабость левого, реформистского крыла... Приходится признать: перестройка в партии — то, о чем мы, коммунисты, больше всего говорим, но что нам меньше всего удалось — выразилась пока, в числе прочего, и в том, что коммунисты «отдали» демократам, республиканцам и другим партиям свой интеллектуальный потенциал. Трудность перестройки в КПСС объясняется ее генезисом, идеологией, традициями ее развития. Она возникла как якобинская партия социального переворота, а потом стала частью государственного аппарата, партией «системы». Но час пробил. Либо по всем параметрам она станет политической партией, а для этого левым силам в ней надо размежеваться с мощным правым традиционалистским крылом, либо будет продолжаться, несмотря на все заклинания, потеря престижа КПСС в обществе, деинтеллектуализация партии, сползание ее к авторитаризму, а значит — противостояние КПСС и демократических сил со всеми отсюда проистекающими последствиями. Хочется верить, что прогрессивная историческая роль КПСС не утрачена.

И. Галушко. Трудно согласиться с тем, что у партии сегодня есть силы, которые позволили бы ей избавиться от правого крыла. Наоборот, сегодня можно констатировать, что в ней идет консервативное наступление. Многие коммунисты предпочитают не бороться с этим, а выходить из партии. Если быть объективным, то последнее время партийные руководители пытаются нажить крупные дивиденды на критике демократических тенденций в экономике, обвиняя демократов в ее развале, разрыве долговременных связей, тотальном дефиците и т. д. Именно на этом пока зиждется в какой-то степени и авторитет партии — как силы, способной стабилизировать обстановку в обществе путем возврата к тем, якобы благословенным временам, когда у нас «все было». Как мне представляется, на настоящем этапе КПСС не способна к трансформации, она будет оставаться консервативной силой, противодействующей движению вперед по пути к демократии. Как это ни горько признавать, но это так.




КОММЕНТАРИИ К ЭТОЙ СТРАНИЦЕ



Оставить комментарий
Читать комментарии [0]: