Сетевой портал журнала «Полис»

• В.И.Пантин. Кризис как рубеж мирового развития
• И.А.Чихарев. Кризис мироуправления
• С.А.Макаренко. О гносеологии кризиса
• Н.С.Розов. Кризис как глобальный императив обновления структур ответственности в эпоху расцвета национального и группового эгоизма
• М.М.Лебедева. Что будет с государством после окончания экономического кризиса?
• И.В.Кудряшова. Кризис и государство
• А.И.Кольба. О политических аспектах регулирования социальных противоречий в условиях кризиса

1. Анализируя влияние кризиса на государство, хотелось бы сделать два замечания. Во-первых, текущий финансовый кризис - не изолированное явление, а часть многочисленных перерастающих один в другой кризисов (мирополитического, экономического, экологического, демографического, безопасности, энергоносителей и др.), развитие которых было ускорено и расширено в результате распада биполярной системы и роста процессов глобализации. Очевидно, управляемость кризисным развитием будет достигнута при обретении мирополитической системой нового баланса, соответствующего характеру транснациональной экономической деятельности и социальным изменениям. Во-вторых, государства в современном мире разные. Еще М.Вебер признавал, что государства - ассоциации, ориентированные на достижение целей, но их цели настолько несхожи, что проще определить государство через средство - использование силы. Идеальный тип нации-государства нельзя принимать за норму политической организации (проблематику "государств с прилагательными" разрабатывает сегодня коллектив кафедры сравнительной политологии МГИМО(У) МИД России во главе с М.Ильиным).

При формировании современной системы организации суверенитета государство-нация пережило своих соперников, потому что смогло соответствовать как внутренней необходимости централизованного авторитета и администрации, так и внешней необходимости быть признанным в качестве легитимного актора, который мог давать и выполнять долгосрочные обещания. Эти способности, как писал С.Роккан, преимущественно обеспечиваются путем организации контроля над территорией и формирования национального сообщества. Территориальная демаркация установленных границ политического авторитета означала возможность обоюдного признания государств как легитимных политических акторов. Успех этой институциональной формы привел к ее копированию или "натягиванию" на новые территории, чтобы вписать их в мировую систему разделения власти.

Развитие глобализации в ее разнообразных ипостасях объективно уменьшает значения территориальности. Поэтому во все ускоряющемся темпе возникают новые сетевые формы политической, экономической, социальной организации, идентичности и лояльности (идейно-политической, этнической, религиозной, профессиональной, цивилизационной, расовой и др.). В свою очередь они становятся конкурентами национальной (гражданской) принадлежности. Неслучайно С.Хантингтон назвал одну из своих последних крупных работ "Кто мы? Вызовы национальной американской идентичности", где связал последние с наплывом иммигрантов из стран Латинской Америки и Азии, ростом популярности идей мультикультурализма, испанизацией части общества и растущей приверженностью элит идеям космополитизма и транснациональной идентичности. Иными словами, ситуация достаточно тяжела даже для сильных и успешных: США - центр силы современной миросистемы, но в качестве территориального государства, национальной экономики и сообщества они также подвержены кризису. Менее всего страдают от кризиса страны с замкнутыми экономическими и финансовыми системами, но общий экономический спад, политическая неопределенность сказываются и на них.

Очень остро кризис проявляется в развивающихся странах, где национальная общность не сложилась, а государственные институты слабы или дисфункциональны. К настоящему времени оптимизм постколониального "национального строительства" исчез практически бесследно вследствие неграмотного управления, необузданной коррупции, нищеты, болезней, экологических катастроф, объяснимого с историко-культурной точки зрения, но от этого не менее ужасающего насилия. У этих государств нет по крайней мере трех из четырех названных С.Краснером элементов национального суверенитета: эффективного контроля над территорией, способности контролировать границы и исключения внешних акторов из внутренних конфигураций власти. Остается только международный юридический суверенитет, который во многих случаях служит основным источником жизнеспособности, позволяя осуществлять правительственные займы, получать донорскую помощь и налоги от иностранных компаний в случае их деятельности в стране.

Переживаемый кризис - удар по ресурсам всех государств, но слабые всегда теряют больше. Очевидно, кризис ускорит трансформацию мировой системы организации власти и вынудит мировое сообщество отказаться от повсеместной поддержки квазигосударств при одновременном поиске новых несуверенных форм их организации (протектораты под международным управлением, членство в различных партнерствах, территориальная реорганизация и др.) Эти формы отрабатываются, например, на пост-югославском пространстве.

Часто растущую нестабильность объясняют спецификой нынешнего гегемона - США, который оказывается либо относительно слабым для управления международными процессами, либо относительно сильным, склонным к нарушению правил игры, включая принцип национального суверенитета. Действительно, тенденция к произвольному применению силы крепнет, и это касается не только США, но и небольших государств, ресурсом которых становятся быстрая реакция на изменения на мировой арене и игра на внешнеполитической конъюнктуре. Однако войне и принуждению, как известно из опыта формирования государств и межгосударственных систем, можно противостоять только путем развития института "сделок" на внутреннем и международном уровнях.

2. Кризис ускоряет сдвиги в мировой системе организации суверенитета, но не только в сторону ослабления государств. Он одновременно пробуждает казалось бы забытые в мире свободной конкуренции стимулы к его укреплению, актуализирует "нужность". Это происходит в силу как экономических, так и социально-политических причин. Рецессия объективно вызывает рост протекционизма, ни международные финансово-экономические институты, ни ущемляемые в правах партнеры не в силах его сдержать. В феврале 2009 г. Палата представителей Конгресса США поддержала движение "Покупай американское" ("Buy American") - введение в пакет мер по стимулированию экономики на сумму около 800 млрд. долларов пункта об использовании в инфраструктурных проектах только американской стали и промышленных товаров. Лишь под влиянием жесткой критики со стороны западных партнеров Сенат смягчил его, увязав с правилами НАФТА и ВТО. Государственная помощь банковской системе во многих странах осуществляется в обмен на акции. Бывший председатель ФРС А.Гринспен, назвав национализацию "крайней мерой", заявил, что "раз в сто лет это можно сделать". Тридцать крупнейших банков России по сравнению с 2007 г. почти в сто раз увеличили объем займов у ЦБ. В преддверии встречи "большой двадцатки" в апреле 2009 г. на февральской встрече в Берлине главы государств и правительств ряда европейских стран договорились об усилении контроля над международными финансовыми рынками и согласились удвоить ресурсы МВФ после реформы правил кредитования. Французский президент Н.Саркози говорил о том, что серьезность и глубина кризиса требуют "фундаментальных перемен" и вызывают необходимость "вновь начинать строить капитализм с нуля, сделав его более этичным".

Подобных примеров противоречивых решений и заявлений можно сегодня найти немало. Они свидетельствуют, что суверенитет государства сохраняет свою "хозяйственную" притягательность, возможность в сложных условиях предложить рациональные экономические практики. Поставлен под сомнение известный тезис (Д.Харви и др.) о том, что в условиях глобализации осуществляется переход к власти финансового капитала над национальными государствами. Во всяком случае, ясно, что государство как признанный легитимный актор способно в критической ситуации поддерживать основания экономики, продвигать сделки, регулировать курс национальной валюты и миграционные потоки, обеспечивать ответственный инвестиционный климат. Эти способности преимущественно реализуются именно за счет его территориальности.

Другие ценности государственного суверенитета связаны с "пространством принадлежности". В переходные периоды возрастает значимость публичных политических благ, особого вида ресурсов, к которым относятся безопасность, законность, политическая свобода, образование, здравоохранение, инфраструктура, условия для развития гражданской активности. Исторический опыт показывает, что национальное государство может защищать своих граждан в случае разного рода опасностей, предоставлять социальные гарантии (хотя, конечно, не все в одинаковой степени). Это связано не только с лучшими возможностям эффективной мобилизации власти (чего не могут обеспечить, например, неопатримониальные сообщества), но и с тем, что суверенное государство формирует национальную идентичность, которая способствует налаживанию широкого сотрудничества. Национальное единство в свою очередь помогает стабилизировать государство.

В условиях усиления кризиса повышается также значение культурной роли государства, которое, используя коммуникативную инфраструктуру, может компенсировать фрустрацию, депрессии, запустить новые механизмы гражданской солидарности, социальной ответственности бизнеса. Однако осуществлять антикризисные меры способны, повторю, функционально состоятельные политии. Те, кому это удастся в большей степени, сформируют в ходе трансформации системы мировой власти новые "центры силы".